В то время как столица с надрывом обсуждает будущее «узниц совести» – девушек-панков из группы Pussy Riot, Орск живет своими земными проблемами. Низкие зарплаты, отсутствие рабочих мест с полноценным соцпакетом, расслоение между бедными и богатыми и т.д. Многие молодые люди задают себе вопрос о перспективности жизни в этом городе, где с первых полос газет не сходят новости о банкротствах предприятий, о визитах в цеха судебных приставов, о разбазаривании кредитов, взятых под развитие производства, и грызне собственников между собой.
Сегодня «Орский вестник» начинает серию интервью с директорами крупных предприятий города, бизнесменами и депутатами. Суть вопросов к каждому из них сводится к следующему: что происходит и что делать? Сегодня наш корреспондент беседует с Андреем Одинцовым, директором Орского щебеночного завода.
– Андрей Викторович, как Вы оцениваете положение города в рамках экономики всей страны?
– Происходящее в стране и происходящее сегодня в городе – это две разные вещи. По работе нашего завода я почувствовал, что экономика страны, а именно – строительный бизнес, стали развиваться. Одной из предпосылок стали Олимпийские игры, в подготовке к которым ведется масштабное строительство. Второй момент – Универсиада в Казани. Третий – Чемпионат мира по футболу. Эти мероприятия в ряде регионов запустили маховик экономики на полную катушку. Но не во всех.
Один из городов, где планируют проводить ЧМ по футболу, – это Самара. На месте речпорта там собираются строить новый стадион. Одно из условий пригодности или непригодности сооружения – время подъезда от аэропорта к стадиону должно составлять не более 40 минут. Аэропорт «Курумоч», если вы знаете, находится где-то посередине между Самарой и Тольятти. То есть к стадиону нужно будет добираться практически через весь город. Это означает, что необходимо полностью переделать Московское шоссе, построить сам стадион, привести в порядок здания и улицы вдоль гостевого маршрута. То есть объемы финансирования – гигантские. И мне не совсем понятно, по какому принципу отбираются города, которые попадают в подобные программы. Оренбургская область не самая маленькая по территории, но нас стройки века обошли стороной.
– В чем причина? Мы не умеем лоббировать свои интересы на уровне федерации?– Думаю, да. Недавно встречался с коллегой из Мордовии, который рассказывал, что там в преддверии ЧМ-2018 идет бешеная стройка, выделены серьезные деньги. Объем щебня требуется такой, что не знают, где его брать. И такая ситуация сейчас в 13 городах России, хотя для Чемпионата мира требуется всего девять стадионов. ФИФА выберет лучшие буквально в последний момент. Если бы Оренбуржью одобрили хотя бы один объект, то и к нам деньги были бы привлечены. Пусть в итоге наш вариант не был бы признан лучшим, но были бы проведены и модернизация аэропорта, и строительство дорог, и развитие гостиничного бизнеса и т.д. Такие проекты стимулируют развитие всех отраслей бизнеса, начиная от производства песка, щебня, железобетона и заканчивая металлургией, автотранспортом. При этом я не думаю, что перед Мордовией стоят более перспективные задачи развития, чем перед нашим регионом.
– Чья это вина? Предыдущей областной администрации, которая не наводила мосты с российским правительством, когда принимались решения об участниках этих глобальных проектов?– Я тоже так думаю. И тем не менее обидно, что так получилось. В стране на ближайшие два-три года все деньги расписаны. Например, в Самаре собираются строить межрегиональный медицинский центр на восемь тысяч койко-мест. Он будет обслуживать Самарскую и Оренбургскую области, Башкирию и т.д. Конечно, такое учреждение не идет ни в какое сравнение со строительством медицинских объектов ни в Орске, ни в Оренбурге. Долгое время ждали, что хотя бы Шелковый путь пройдет через нас, но и тут не сбылось. А ведь в свое время в Орске жизнь кипела. Просто однажды стало выгоднее за бесценок купить предприятие, распилить его на металлолом и сдать в скупку. Не знаю, можно ли найти еще одно такое государство в мире…
– То есть Вам не кажется, что отмирание производств – это естественный процесс?
– Процесс-то, может, и естественный, но на месте старого должно появляться что-то новое. В начале прошлого века были востребованы хомуты для лошадей и колеса для телег. Прошло некоторое время – производство отмерло. На месте старых заводов появились те, которые отвечают современным потребностям.
– А как тогда оценивать ситуацию, сложившуюся на орской швейке? Трусы теперь тоже никому не нужны?– Здесь положение несколько иное. Когда у предприятия появляется собственник, мы все воспринимаем этот факт на ура, надеясь, что он возродит умирающее предприятие. Но когда через некоторое время понимаем, что производство рушится, поворачиваемся в сторону власти с претензиями. Орская швейка уже давно является частным предприятием. И за тот факт, что «Орника» не смогла войти ни в сегмент пошива спецодежды, ни в другие проекты, ответственность лежит исключительно на собственнике. Вместо того чтобы заниматься маркетингом, налаживать связи с крупными торговыми марками, которые производят спецодежду и у которых уже налажен сбыт, предприятие охотится за оборонным заказом.
– Совершенно верно. Однако мы безуспешно пытаемся спасти швейную фабрику, подключили губернатора, хотя это вообще не его работа. Посчитайте, сколько в Орске промышленных предприятий, каждому из которых нужна спецодежда. Это расходный материал. Раз в год-два спецодежду надо списывать. Разве швейка не могла бы обеспечить весь город? Если уж специалисты «Орники» шили костюмы из итальянской ткани, то тут как-нибудь справились бы. Просто нужно было побегать, заключить договоры.
– Говорят, что в этом сегменте отечественным производителям сложно конкурировать с Китаем.– Отчасти я с этим согласен. Спорить с производственными возможностями Китая нам, наверное, бессмысленно. Там экономика заточена под то, чтобы произвести и потребить. А в России другой менталитет. Если иностранец покупает автомобиль, он говорит: да, я смог себе это позволить. А у нас зачастую в салон заходишь и на лице продавца гордость: да, я продаю эти автомобили. Один знакомый, вернувшийся из Китая, рассказывал такую историю. Зашли они пообедать в кафе. Обед недорогой: на наши деньги – двести рублей. Оставили на столике чуть больше – на чаевые. Но официантка за ними через целый квартал бежала, чтобы вернуть лишнее. Боялась, что хозяин уволит, потому что подобное может считаться воровством, ведь она берет чужие деньги. Наши же люди уже забыли, что для того чтобы зарабатывать, надо работать. Сегодня найти в Орске специалиста рабочей специальности – очень большая проблема. Все говорят: нам негде трудоустроиться, но настоящие профессионалы всегда востребованы. А без дела ходят те, кто собой ничего не представляет. Люди не хотят повышать свой образовательный уровень.
– А может, дело все-таки в зарплатах? Если мастер цеха получает шесть тысяч рублей, то что ему делать на заводе? Естественно, он пойдет в «Эльдорадо» за десять.
– Согласен. Но давайте возьмем для примера орский щебзавод. Средняя зарплата – 18-19 тысяч рублей. Рабочие основных специальностей получают 20-25 тысяч. Два года назад неподалеку открылось новое производство – гранитный карьер, куда стали переманивать людей. Щебзаводу, конечно, пришлось нелегко, но мы выровняли ситуацию. Через полгода гранитный упал, и рабочие стали проситься обратно. Но места-то уже заняты. Сейчас у нас существует такая политика: если у человека рабочая специальность – он имеет достойную зарплату. Не хватает – значит надо стремиться, доказывать свои способности, и тогда, возможно, получится стать мастером, а затем и выше пойти. Однако не для всех этот стимул работает. Многие хотят получать зарплату ни за что. Например, приходит человек устраиваться бульдозеристом, хочет зарплату мастера, а сам даже как бульдозерист ничего собой не представляет. Это уже вопрос к уровню образования. Если раньше из училища выходил практически готовый специалист, то сегодня он вместо знаний приносит нам корочку.
– Но ведь и с высшим образованием такая же история.– И даже хуже. Особенная неразбериха началась с введением бакалавриата и магистратуры. Раньше из вуза выходит инженер-конструктор, инженер-энергетик и т.д. А сейчас мне, например, как работодателю, непонятно, кто такой бакалавр. Это хороший техникум или плохой институт? Если сейчас поставить вопрос об организации в Орске нового высокотехнологичного производства, привлечении крупных заказов, то возникает вопрос: а готовы ли мы предоставить необходимый кадровый потенциал? Сохранился ли он?
– Если продолжать разговор о промышленном потенциале Орска, нельзя не вспомнить об идее создания промышленного кластера на базе Южуралмаша. Как Вы оцениваете реалистичность такой возможности?
– Кластер возможен только в том случае, когда у предприятий существуют взаимные интересы. Не должно получиться такого, что один – паровоз, который тянет за собой остальных. Однако мы сегодня даже представления не имеем об интересах друг друга, нет никакого долгосрочного сотрудничества, каждый существует сам по себе. Например, два года назад щебзавод столкнулся с необходимостью покупки конвейеров. На тот момент еще был жив Строймаш. Но чтобы получить четыре небольших конвейера, мы упражнялись два месяца. Раньше, я думаю, для Строймаша такой заказ был бы между делом, завод проглотил бы его и не заметил, а сегодня возникает слишком много сложностей.
– То есть Вы считаете, что кластер – это пока очень туманное будущее?– Вокруг Орска есть масса предприятий, которые готовы привлекать сюда свои деньги, но местные начинают привередничать. Во-первых, наши промышленные гиганты очень неповоротливы в плане бюрократии. Во-вторых, в каждый заказ, который удается заполучить, они пытаются воткнуть все свои накладные расходы.
– Вам, как орчанину, возможно, кооперация и интересна, прежде всего, из чувств патриотизма. А какой интерес в ней может быть у крупных российских компаний, имеющих здесь свои заводы?– Если рассуждать меркантильно, то это, прежде всего, снижение транспортных расходов. А во-вторых, можно говорить и о целенаправленной политике губернатора. Конечно, мы никогда не будем иметь себестоимость продукции, как в Китае или США. Однако у бизнес-сообщества тоже должно быть чувство локтя, ведь благоприятный инвестиционный климат региона складывается из показателей нашей общей работы. А будут инвестиции – будет развиваться жизнь.
